XXIV. Перед грозой

В тот же вечер по заходе шабаша, то есть с закатом солнца, когда обыкновенно весь Украинский Израиль высыпает «на шпацер», наполняя бульвар и улицы еврейских кварталов пестрыми, по-праздничному разряженными группами евреек и евреев, сочады и домочадцы, — между всеми этими «шпацирующими» группами только и разговора было, что о побеге Тамары. Вся история при передаче ее из уст в уста со множеством пояснении, догадок и дополнений принимала, конечно, самые чудовищные, даже фантастические размеры. Израиль, видимо, волновался, и особенно женская его половина. Для одних все это дело представляло интерес величайшего скандала, для других давало приятный повод позлорадствовать над Тамарой и семейством Украинского гвира, но злорадствовать, разумеется, не иначе как со вздохами фарисейского сокрушения и сожаления о случившемся, как того требует еврейское приличие. Большинство же усматривало в приключении Тамары величайшее оскорбление всему Израилю. Одни утверждали, что это кара за грехи, за то, что евреи, забыв отеческие заветы, стали воспитывать своих детей не по-еврейски, отдавать их вместо хедеров и эшеботов в гимназии и на разные «курсы-фурсы»; другие же озлобленно взвинчивали себя по этому поводу на самый фанатический лад против гойев.

Но в то же время среди волнующегося Израиля замечалось и еще одно совершенно новое течение. В некоторых кружках и группах — где таинственным и боязливым шепотом, а где и громко — высказывались порицания и даже прямые обвинения Украинского кагала в том, что он не только допустил, но и сам соборне совершил вопиющее, да еще мало того — публичное нарушение святости дня субботнего. Кагал оскорбил и осквернил святую субботу тем, что повелел под страхом херима1 безотлагательно произвести в этот день сделки по обязательной передаче векселей Каржоля в руки Бендавида, разрешил вопреки закону давать и принимать за них деньги, то есть совершать в субботу куплю и продажу, писать и подписывать акты и документы и т.п. Передавалось из уст в уста, что весь этот ряд сегодняшних противозаконных действий поднял большие толки, ропот и ­протесты в некоторых минионах2 и вызвал истинное возмущение в среде хасидов; при этом называлось имя известного Иссахар Бера, как человека, который имел мужество первым поднять благочестивый голос против такого религиозного бесчинства. Говорили, что Иссахар Бер в качестве бывшего парнаса3 нарочно посетил несколько хасидских собраний, чтобы объяснить своим друзьям ужасный смысл и истинную подкладку всех этих беззаконий кагала, что у Иссахара образовалась уже целая партия единомышленников, которая теперь по заходе шабаша, распространяя его идеи и взгляды, агитирует везде, где можно, против кагала и все больше и больше вербует Иссахару сторонников между всякими «мальконтентами» и разными ремесленниками; что все святое Хевро стоит уже на его стороне и что против такой силы пречистому кагалу, пожалуй, несдобровать.

Все это, разумеется, не могло не дойти стороной и до некоторых членов кагала, которые учуяли тут серьезную опасность и для авторитета самого учреждения, и для себя лично, для собственного привилегированного положения. — Как!.. Осмелиться колебать народное доверие к непогрешимости кагала, подрывать незыблемость его авторитета, подводить интригу и мины под всех и каждого из его членов, — да это что ж такое?! — ниспровержение всех вековечных основ религиозного и общественного строя, посягательство на личное положение (это главное) и личную честь каждого из ­членов кагала, чтобы дискредитировать их, и самому, со своими гнусными друзьями-хаборами,4 сесть на их место… Да это разбой, грабеж, — более того: это бунт, революция! — Нет, этого так пропустить невозможно! Надо пресечь зло сейчас же, надо с корнем вырвать опасный дух возмущения, согнуть в дугу крикунов, в бараний рог возмутителей, чтобы другим неповадно было! — И члены кагала, как черные тараканы в потемках, повылезали из своих щелей и под покровом вечерней тьмы забегали один к другому сообщать и совещаться об опасности, грозящей пречистому кагалу.

Иссахар Бер представлялся врагом серьезным. Во-первых, он сам дока в законе, талмуд-хахом, бороться с которым на гибкой и зыбкой почве талмудической казуистики очень трудно; во-вторых, он один из габаев погребального братства и притом бывший парнас, — стало быть, занимает видное и влиятельное положение, способное создать ему сильную партию из разных недовольных лиц — мало ли есть таких! — а главное, из хасидов, потому что и сам он хасид.5 Он из честолюбия давно уже добивается избрания в члены кагального Совета, но это такой беспокойный и желчный человек, и такой у него вздорный неуживчивый нрав, да притом еще такое адское самомнение, такая сатанинская жажда первенствовать, главенствовать, считать себя умнее и ученее всех, что члены Совета при каждых выборах в выпускные дни Пасхи пускали в ход — конечно, негласным и подпольным образом — все свое влияние на асифа и борерим6 и все махинации к тому, чтобы помешать избранию Иссахар Бера, или провалить его. Довольно, мол, с него и того, что успел пролезть в габаи Хевро! Но теперь… теперь они не могли не сознавать, что дали против себя сильное оружие в руки Иссахар Бера… Надо бороться, надо совокупить для борьбы все свои силы, все средства и, так или иначе, сокрушить рог противника и оторвать от него весь его гнусный хвост всех этих пустосвятов, пустозвонов и приспешников.

Председатель кагального Совета, «смиренный» Борух-бен-Иосель Натансон сделал по этому поводу секретное словесное распоряжение, чтобы завтра все члены кагала собрались в бейс-гакнесет к шахрису,7 после которого общими силами они обсудят, что делать.


1 Херим — проклятия и отлучения, после него отверженец ставится вне закона.
2 Минион — частная молельня. Каждый желающий еврей может с разрешения кагала открыть у себя временную или постоянную молельню, куда могут собираться для совместной молитвы, духовного чтения и душеспасительных бесед родственники, друзья и соседи хозяина в числе не менее десяти совершеннолетних мужчин (считая совершеннолетие с 13 лет и 1 дня). За право открытия и существования минионов вносится в кагал определенная сумма денег хозяином дома, или сообща по раскладке между постоянными посетителями молельни.
3 Парнасы — избранные представители и попечители еврейских общин. О значении хасидов и хасидизма говорилось ранее в примечаниях к главе XVII.
4 Хабор — товарищ, братчик, член какого-либо союза или братства. В прежние времена название хабор присваивалось, как титул, членам ученой корпорации, но позднее этих ученых начали титуловать «морейне» и с тех пор словом хабор стали уже обозначать лиц, не получивших специально талмудического образования.
5 С 1992 секта хасидов в России быстро развивалась под руководством Берла Лазара (еще один главный раввин России наряду с Адольфом Шаевичем) и теперь занимает главенствующее положение. На протяжении последних десятилетий посланники секты (шлюхим) тысячами разъезжаются из хасидской резиденции (Нью-Йорк, Бруклин, Истерн Парквей, 770) по всем уголкам мира для распространения хасидизма. [Прим.ред.]
6 По свидетельству Я.Л.Брафмана (Кн. Кагала, т.1, 90), еврейская община представляет собой в настоящее время систему правильно организованных учреждений с совершенно ясным разграничением между ними власти и с выборным началом. Учреждения эти распадаются на административные, судебные, духовные, учебные и союзные. Совокупность всей власти сосредоточена в руках «асифа» — общего собрания, состоящего из всех полноправных членов общины, из морейне. Из этого уже ясно, что управление еврейской общины носит на себе аристократический характер, ибо человек, не получивший талмудического образования, как плебей, считается лицом неполноправным и не принимает участие в асифа. Дела, подлежащие обсуждению асифа, решаются по большинству голосов, но решения подписываются не всеми участвовавшими в собрании лицами, а лишь семью тубами, т.е. лицами, признанными избранием общины в качестве почетных членов.
7 Шахрис, или шахрит — утреннее богомоление.

Предыдущая страница * Содержание * Следующая страница